Если бы караул не устал: что должно было постановить Учредительное собрание

Вопрос о том, что случилось бы, если бы у большевиков не хватило смелости разогнать Учредительное Собрание (в котором они имели около 10% голосов), занимал современников. Мемуаристы, в особенности эсеровские, не раз выражали мысль, что в таком случае история России развернулась бы в некотором более удачном направлении — расцвели бы свободы и демократии, а страна смогла бы выйти из тяжкого кризиса без гражданской войны, террора и голода.

История не знает сослагательного наклонения — но это не вполне относится к Учредительному собранию. Мы можем с большой уверенностью предположить, что именно бы оно обсуждало и что бы постановило. Дело в том, что Временное правительство провело своеобразные репетиции: вначале было собрано Государственное совещание, а потом Демократическое совещание, которое переросло во Временный Совет Российской республики (так называемый Предпарламент). Все эти совещания состояли более или менее из тех же людей, которых затем выбрали в Учредительное собрание (и даже в близкой пропорции партий), а их целью как раз и было определение повестки будущего Собрания и ее предварительное обсуждение. Так что в данном случае мы имеем возможность делать неплохо обоснованные догадки.

Кстати, а как было справиться эсеровскому большинству Учредительного собрания с матросом Железняком и его караулом? Да очень просто, ровно как справились социал–демократы с коммунистами в Германии в ноябре 1918 года, то есть через создание собственных боевых отрядов из ветеранов войны. Вопрос скорее в том, почему они не догадались это сделать.

Видимые вопросы. Вначале мы рассмотрим те вопросы, которые бы обсудило Учредительное собрание, а затем те, которые оно не стало бы обсуждать (а такие вещи обычно оказываются самыми важными).

1. Политическая реформа. Без всякого сомнения, Учредительное собрание должно было отменить монархию, сословную систему и провозгласить Россиию конституционной республикой, гарантировав гражданам равенство (включая сюда и женщин) и примерное те же права, которые содержатся в любой современной конституции. Государственным строем бы оказалась парламентская республика с выборами по "четыреххвостке" (всеобщие/равные/тайные/прямые). Осенью 1917 года все политические силы так боялись личной диктатуры (ужасную "корниловщину" поминали в Предпарламенте приблизительно раз в минуту), что, скорее всего, в новой политической системе главы государства как такового не оказалось бы вовсе, а правительство с премьер–министром попало бы под очень жесткий контроль парламента. Такая суперпарламентская система оказалась бы не слишком жизнеспособной, и уж наверняка малоподходящей для управления страной в переломный момент. Как я думаю, все эти вещи были бы обсуждены и приняты Учредительным собранием весьма быстро, так как тут существовал широкий консенсус всех представленных политических сил.

2. Аграрный вопрос. Это еще одна зона, где у нас нет никаких сомнений — реальное Учредительное собрание за полсуток своего существования как раз и провозгласило национализацию всей земли, включая сюда и частновладельческую и крестьянскую надельную. Что бы произошло с этой землей далее? Тут тоже нет сомнений: земля была бы разделена поровну по трудовому принципу, то есть только тем, кто заявил желание обрабатывать ее личным трудом. Разделом земли заведовали бы земельные комитеты волостного уровня, а это значило бы что земельное неравенство в действительности сохранится, а кое–где даже и усилится (плотность сельского населения по губерниям, уездам и волостям была весьма неравномерной), но претензии крестьян к частным землевладельцам будут аннулированы через безвозмездную конфискацию частных земель и раздачу их тем, кто оказался ближе. Все разумные люди понимали, что урожай на частной земле всегда был выше, чем на крестьянской, а все специализированные развитые хозяйства будут просто уничтожены, так что социализация земли нанесет сельскому хозяйству огромный удар. Но придумывать что–либо поумнее было некогда — крестьяне уже начали делить чужое имущество, и они же составляли большинство собрания.

3. Война и мир. Этот вопрос был самым главным, но высказываться по нему открыто и связно было политически невозможно. Стандартные эсеровские речи по данному поводу выглядели так: а) Войну надо срочно заканчивать, но для того чтобы выторговать мир на нормальных условиях, армию надо усилить, не расходуя ее силы на наступления; б) Армия разлагается, и для повышения ее боеспособности надо скрутить офицеров в бараний рог, перестать слушать командование, не вводить жесткие дисциплинарные наказания и передать всю власть солдатским комитетам (sic!); в) Армию нужно увеличить и лучше снарядить и вооружить, для этого нужно побольше народа демобилизовать и сократить военные расходы (sic!); г) Россия должна выполнять союзнические обязательства, но активные военные действия надо минимизировать.
В общем, это было какое–то невнятное сочетание призывов биться, бежать, напрячься, перестать перенапрягаться. Последовательные и логичные мероприятия любого направления и толка (объявить перемирие и начать переговоры о сепаратном мире / распустить разложившуюся армию, оставив только добровольческие части / ввести на фронте драконовскую дисциплину и подавить солдатскую вольницу ) по понятиям того политического момента не могли служить предметом обсуждения, высказавшие их оказались бы пораженцами/корниловцами/врагами демократии и т.п.
Таким образом, никакого прорыва по отношению к ситуации с затянувшейся войной от Учредительного собрания ожидать не приходилось. Обсуждение было бы долгим, невнятным, и всё, что Собрание могло произвести, оказалось бы стандартным набором горячих и бессвязных призывов к солдатам, подобных тем, которые и ранее так хорошо (и так безрезультатно) удавались у Керенского и членов его кабинета. Фронт бы тем временем продолжал разлагаться, армия бы разбегалась, и, наконец, германцы в каком–либо виде (либо большое наступление, либо приглашение к переговорам, либо то и другое одновременно) перехватили бы политико–военную инициативу, нарушив типичное для весны–лета 1917 затишье на фронте.

4. Труд и капитал. Без малейшего сомнения, Учредительное собрание провозгласило бы восьмичасовой рабочий день — этот лозунг был написан на знамени всего социалистического движения давно и всегда почитался главнейшим. Кстати, никакого практического значения это бы уже не имело — к новому 1918 году промышленность значительной частью уже сдохла, а оставшаяся подыхала со страшной силой, а рабочих все рано было не заставить трудиться более 5–6 часов в день. Более интересным был бы вопрос с национализацией промышленности. По моим ощущениям, Учредительное собрание запросто могло национализировать железные дороги, с меньшей долей вероятности угледобычу и металлургию, но на все остальные частные бизнесы оно бы не покусилось. За рабочими признали право на забастовки, освободили бы от всякого регулирования профсоюзы, а для решения конфликтов создали бы двусторонние комиссии с предпринимателями или какие–нибудь трудовые суды. Так что в целом частный бизнес остался бы в том же условно свободном, но фактически ужасном положении, в каковое он пришел к осени 1917 года.

Невидимые вопросы. Теперь мы перейдем к "невидимым" вопросам. Назвать их "невидимыми" — большое допущение. Наоборот, эти проблемы как раз и были вопиющими — да только все участники политического процесса сговорились, по различным мотивам, не замечать, что в комнате находится слон.

1. Продовольственный вопрос. Ситуация с обеспечением горожан едой была чрезвычайно простой: города перестали производить потребительские товары, ради покупки которых крестьяне продавали свою продукцию, помещиков же уже уничтожили; продавать же еду за деньги, которые можно будет потратить в лучшие времена, никто не желал, ибо было очевидно, что деньги дешевеют на глазах. Никаких экономических стимулов для перемещения еды из деревни в город более не существовало. Единственным способом организовать такое перемещение было насилие, то есть продразвертка, проводимая вооруженными отрядами (другим бы ничего не дали). Но как можно было говорить об этом в собрании, большинство которого представляло крестьян? Разумеется, никак. В собрании можно было лишь выражать надежды, что крестьяне, освобожденные от тягот помещичьего строя, нарастят невероятное количество еды, а тем временем рабочие, защищенные от произвола капитала, наделают с тройной силой интересующиеся крестьян товары. На другой планете.

2. Гиперинфляция. К новому 1918 году ситуация заключалась в том, что сбор налогов практически прекратился (за отсутствием действенной местной власти), правительство со страшной скоростью печатало безумные миллиарды, цены росли быстрее и быстрее, а денежная масса, выраженная в золотых рублях, при этом сокращалась — то есть чем больше становилось денег, тем более их не хватало в обороте. По всей видимости, единственной разумной мерой борьбы было введение параллельной твердой валюты и постепенное замещение ею валюты деградировавшей — то есть то, что и было фактически сделано в Германии и СССР в конце 1923 — начале 1924. Можно ли было обсуждать эти меры в Учредительном собрании? Очевидно, что нет. Сомнительно, чтобы представители народа, взявшие власть в свои руки, смирились с тем, что все деньги на руках у всех, все накопления, все пенсии, да и вообще все финансовые активы пропали навсегда. Всякого, кто заговорил бы в этом направлении, просто заклеймили бы как предателя и прислужника капитала. Так что, по моей оценке, собрание бы просто постановило "принять меры к укреплению денежного обращения" или какую–нибудь еще бесполезную благоглупость.

3. Экономический кризис. К концу 1917 года упадок промышленности дошел до такого состояния, что владельцы промышленных концернов просто бросали свои бизнесы и убегали за границу, оставив надежду даже просто продать их по бросовой цене. Военная промышленность, в условиях непрерывного и ненужного раздувания оборонного заказа, вытеснила производство потребительских товаров. Транспорт разваливался. Рабочие впали в безделье и обнаглели. Экономические связи разрушились. Все стимулы к ведению бизнеса в условиях гиперинфляции исчезли.
Но, увы, говорить об этом в Учредительном собрании тоже было нельзя. Дело в том, что вся политика, доведшая экономику до подобного состояния, как раз и была эсеровской. Большой оборонный заказ — это мы не хотим сдаваться врагу. Гиперинфляция — делать нечего, надо финасировать борьбу любой ценой. Транспорт остановился — вместо чиновников на дорогах командуют профсоюзы. Рабочие обнаглели — это мы защитили от гнета капитала человека труда. И так далее. Любое откровенное обсуждение развивающегося краха экономики неизменно должно было скатиться к разгромной критике эсеровского курса. Поэтому Учредительное собрание не могло выйти за границы стандартного пустословия — призывов сплотиться на благо Родины и проклятий в адрес алчных капиталистов.
Кроме того, путей выхода из кризиса было два: построение социализма / демилитаризация экономики с возвращением к свободному рынку и уменьшением участия государства в экономике до довоенного уровня. Оба пути большинству собрания — социалистам — не годились.
Строить социализм, конфисковав частные бизнесы и перейдя на плановую экономику, было страшно. Эсеры — не большевики, социализм для них всегда был размытой мечтой на далекое будущее, а не инструкцией для немедленного действия. В глубине души эсеры всегда понимали, что рынок как нибудь, да вытянет, а сами они не справятся (даже их теоретики явно не хотели думать о грядущем социализме детально); крестьяне, их опорный класс, социализацией промышленности не интересовались. Между тем, отступление к довоенному экономическому строю казалось капитуляцией социалистической идеи перед капитализмом.
На мой взгляд, в экономической плоскости Учредительное собрание тоже приняло бы невнятные декларации про "свободный труд" и "единство", за которыми стоял бы тот смысл, что частные предприниматели могут продолжать действовать дальше, но победивший народ в самый тяжелый для бизнеса момент навяжет на него разные дополнительные гири, типа высоких налогов, короткого рабочего дня и огромных социальных начислений на фонд зарплаты.

4. Борьба с подрывными политическими силами. Принятый эсерами подход к этому важнейшему вопросу нам известен. Всякий, кто хоть как–то принадлежал к социалистическому движению в широком определении, получал полный иммунитет от уголовной репрессии и подавления вооруженной силой, что бы он ни делал. Все громы и молнии летели в сторону ненавистных корниловцев и их последователей. Да, большевиков, отказавшихся участвовать в Предпарламенте и Учредительном собрании и откровенно угрожавших этим структурам, ругали, называли "немецкими шпионами" — но вот элементарного предложения немедленно их всех повязать и пристрелить от этой публики было не дождаться. Напомню, что одних членов Учредительного собрания было почти 500. Будь у них винтовки, мужество и воля, у них хватило бы сил разобраться с большевистским правительством без посторонней помощи.

5. Национальный вопрос и сепаратизм. Вопрос с частями старой России, стремящимися к самоопределению, нельзя было урегулировать ни на каком принципиальном базисе. Финляндия, Польша и Прибалтика уже отделились, и шанса на их возврат не было, что об этом ни думай. На Среднюю Азию всем было наплевать. Казачья автономия была бредом, который скоро выдохнется сам собой. На Бессарабию, Кавказ и Закавказье всем тоже было наплевать, но с одним важнейшим исключением — Бакинскими нефтепромыслами. А вот Украину в расширенном понимании (то есть в современных границах) отпускать было смерти подобно — это и экспорт зерна, и весь уголь, и металлургия. Выразить эти практические соображения политическим языком, под покровом каких–либо принципов и идеалов, никто не сумел. Соответственно, Учредительному собранию лучше бы было просто помалкивать на данную тему, что оно вероятно бы и сделало.

Выводы. Итак, по моему убеждению, итогом Учредительного Собрания оказалось бы Временное правительство 2.0. Степень собственного идиотизма у этого правительства была бы приблизительно та же, а давление на Временное правительство 1.0 со стороны Совета теперь заменилось бы очень ограниченным мандатом, полученным от Собрания. Страна двигалась бы прежним курсом в сторону полного краха, а дальнейшее развитие событий определилось бы уже не законной властью, а инициативой со стороны Германии и/или большевиков.

P.S. Интересно также заметить, что дореволюционная Дума представляла широкий спектр политических сил, от большевиков до ультраправых, и ни одна из этих сил (включая сюда и проправительственные партии) не считала себя ответственной за прошлую и текущую политику правительства. Как результат, обсуждение государственных дел было широким, свободным (пусть и не всегда плодотворным), и действительно захватывало весь спектр важных тем. Совершенно другой была ситуация в как бы более свободных Демократическом совещании и Предпарламенте. Количество тем, о которых нельзя говорить, и идей, которые нельзя высказывать, было просто зашкаливающим.

Александр III, лукавые надписи и игры подсознания


Сегодня Путин открыл памятник Александру III в Крыму, на месте Малого ливадийского дворца, в котором царь в 1894 году умер.

На постаменте высечена самое, наверное, известное из изречений монарха: "У России есть только два союзника — ее армия и флот".

Что тут не так? Цитата, судя по всему, подлинная. Мы знаем ее в пересказе Витте, но, учитывая, что царь почти ничего не писал, этот источник можно считать достоверным. Проблема в том, что царь, признося эти слова, сильно лукавил — и это ни для кого не было тайной.

Вся история внешней политики России в короткое царствование Александра III состоит из распада старого Тройственного союза (Россия — Германия — Австро–Венгрия) и заключения Россией нового, русско–французского союза. При этом русско–французский союз подготавливался в тайне, так чтобы не разрушить то, что на тот момент сохранилось от добрых отношений с Германией. Чтобы, не дай бог, Россия ни на минуту не оставалась со своими двумя союзниками — армией и флотом — и без всяких других союзников.

Эта политика удалась, союз с Францией оказался прочным, и при визитах французских высших должностных лиц цари вставали смирно под звуки "Марсельезы", текст которой представлял собой набор проклятий в адрес всех монархов (дрожите, подлые тираны, вас по заслугам кара ждет!). И за пение которой при любых других обстоятельствах подданные царя уезжали в Сибирь.

И всё потому, что наличие сильного союзника, несмотря на все остроумные выражения царя, считалось абсолютно необходимым для России.

Почему выбрали эту цитату для памятника? Наверное, потому что она должна наполнить сердце Путина гордостью. Его внешняя политика привела к тому, что у России теперь три союзника — армия, флот и Венесуэла.

Кстати, на барельефе сзади изображены достижения эпохи Александра III — Великий Сибирский путь, обобщенный завод, обобщенная нефтяная вышка, Исторический музей, Храм Христа Спасителя, Третьяковская галерея, винтовка Мосина, много–много икон (sic!) и самолет Можайского. Самолет Можайского, Карл! Самолет, который не летал и не мог взлететь в принципе.

Если же перейти к искусствоведению, то, на мой вкус, ставить в 21 веке памятники историческим лицам в виде реалистичной бронзовой фигуры, да еще того лица, которому посвящен памятник — это стыд, позор и эстетическая отсталость.

"60 фактов о последнем русском Царе Николае II" : популярный миф и его разоблачение

Характерной особенностью Интернета является распространение непрофессиональных сводок фактов, которые, при всей их наивности, умеют широко разойтись по Сети и занять свое место в умах и в информационном поле.

Отличный пример такой сводки - анонимный текст "60 фактов о последнем русском Царе Николае II и Его правлении". Достаточно набрать в поисковике первую фразу "Знал пять иностранных языков. Блестящее образование...", как мы получим в выдаче не менее 70 вхождений полного текста апокрифа, наполовину в блогосфере, наполовину за ее пределами. Отдельных же цитат из данного текста можно найти на два порядка больше. Вот самые цепкие из них:

- В 1908 году было введено обязательное начальное образование. К 1916 году, грамотных в Империи не менее 85 %.
- «Ваш Император создал такое совершенное рабочее законодательство, каким ни одно демократическое государство похвастаться не может». Президент США Уильям Тафт.
- 1898 году вводится бесплатная медицинская помощь.
- С 1890 года по 1913 год ВВП вырос в 4 раза.
- Не было отклонено ни одно из ходатайств о помиловании, дошедших до Царя.


Внимательный читатель легко может догадаться, что с фактами в тексте не все в порядке. Это видно и по общей наивности всего текста, его странной структуре, нелепых повторах, очевидных логических несообразностях. Несложно и проверить почти каждый факт по отдельности - в Интернете доступно множество исторических исследований и статистических сборников на данную тему, а для начала достаточно хотя бы заглянуть в Википедию. Но проверять полностью довольно большой массив данных, содержащихся в тексте, возьмется не каждый - на это уже требуется неделя. Так сколько же в тексте правды и сколько неправды?

Я взял на себя труд проверить все факты, содержащиеся в апокрифе, и откомментировать все его утверждения. Для тех, кому лень читать нижеследующий развернутый комментарий, в приложении дан оригинальный текст, в котором цветом выделены правильные и неправильные утверждения (ссылка).

Мораль всей этой истории очевидна и без столь обстоятельной проверки - какой только чуши, более или менее замаскированной под правильные сведения, не найдется в Интернете! Но, как я надеюсь, читатель моего комментария не только убедится в глупости апологетической пропаганды монархии (и так достаточно очевидной), не только еще раз осознает, что не стоит слепо верить всему, что читаешь в Интернете (это и так всем известно), но еще и узнает много нового (и фактически верного) о прошлом нашей страны.

История России, сложная, неоднозначная и интересная, заслуживает правды, которую надо расчищать от многолетних наслоений агитации, пропаганды и тенденциозной лжи. Эта правда, помимо прочего, еще и весьма любопытна.

Для желающих прочитать весь текст в одном pdf файле: ссылка.

Оригинальный текст мифа со ссылками на фактчекинг и комментарии, каждый из 60 пунктов ведет на отдельный пост: см. далее под катом.

Я, как и всякий человек, ошибаюсь. Читателей, усмотревших в моих изысканиях какие-либо неточности ошибки, прошу отписаться в комментариях - все будет проверено и исправлено. Так как оригинальный текст апокрифа лишен даже намека на источники информации, я не стал превращать в академическую статью со ссылками и мой комментарий. Если читатель заинтересуется происхождением использованных данных, я охотно пришлю ссылки.

Collapse )

Миф 1.

1. Знал пять иностранных языков. Блестящее образование (высшее военное и высшее юридическое) соединялось у него с глубокой религиозностью и знанием духовной литературы. Отслужил в армии. Имел воинское звание полковника. Когда генералы и фельдмаршалы уговаривали его пожаловать себе хотя бы генеральское звание, он отвечал: «Вы, господа, о моём чине не беспокойтесь, вы о своей карьере думайте».

Николай II получил домашнее образование, весьма основательное в части иностранных языков, чуть-чуть более расширенное по сравнению с гимназическим курсом в гуманитарной части, чуть-чуть более суженное в естественнонаучной части. Никаких учебных заведений, ни средних, ни высших, он не посещал. Домашнее обучение царей было качественным, его вели (отчасти) известные люди по индивидуальным программам. Однако, никакого контроля полученных знаний - проверочных работ, экзаменов - по традиции не предусматривалось. Что усвоил царь из прочитанного ему курса - неизвестно. Несомненно, Николай II грамотно говорил, грамотно писал, знал иностранные языки и любил читать; но он явно не обладал интеллектуальным уровнем, который ожидался в ту эпоху от выпускника университета. Кстати, царь знал четыре языка, а не пять - на очень хорошем уровне французский, английский и немецкий, похуже - датский (мать была датчанкой).

В армии Николай II по-настоящему никогда не служил - два года в юности он считался офицером на действительной службе, но почти не имел каких-либо обязанностей; чин полковника ему был присвоен без всяких воинских заслуг. Навсегда он остался полковником по простой причине. Цари, по обычаю, не присваивали себе сами воинских чинов (а также и не награждали себя самих орденами). Николай II остался с тем чином, который у него был в момент ранней смерти его отца. Сведения об уговорах фельдмаршалов мифологичны. Кстати, фельдмаршалов в его царствование было всего два - граф Милютин (уже очень старый) и Ромейко-Гурко, и в разные годы; двух же фельдмаршалов одновременно не бывало.

Не миф 2.

2. Был самым спортивным русским царем. С детства регулярно делал гимнастику, любил плавать на байдарке, совершал переходы по нескольку десятков километров, обожал скачки и сам участвовал в таких соревнованиях. Зимой с азартом играл в русский хоккей и бегал на коньках. Был прекрасным пловцом и заядлым бильярдистом. Увлекался теннисом.

Николай II любил здоровый отдых. По-человечески это симпатично, но никаких заслуг перед Россией здесь усмотреть невозможно.

Это очень короткий и малосодержательный комментарий, даже стыдно. Следующие комментарии будут интереснее.

Миф 3.

3. Вещи и обувь в царской семье переходили от старших детей к младшим. Сам Государь был настолько скромен в личной жизни, что до последних дней носил свои "жениховские" костюмы.

Многочисленные фотографии показывают, что царь практически не носил гражданскую одежду, почти всегда появляясь на людях в военной униформе. Мундиров же различных частей у него было немыслимое количество. Многие из них сохранились и выставляются в Александровском дворце в Царском Селе.

Императрица и великие княжны на всех фотографиях демонстрируют исключительное разнообразие нарядов. То, что разновозрастные и разноразмерные дочери царя часто были одеты в одинаковые костюмы, опровергает предположение об одежде, достававшейся старшим от младших. Царских фотографий в интернете - разливанное море. Заняв себя на пару часов, каждый сможет найти фотографии императрицы и царских дочерей как минимум в полусотне различных нарядов.

Расходы на содержание императорской семьи составляли около 16 млн. рублей в год. Царь позволял себе крупные (и отнюдь не необходимые) затраты: например, строительство Ливадийского дворца в 1911-12 годах потребовало 4.6 млн. рублей, на царский гараж расходовалось 350 тыс. рублей в год, на фотографирование - 12 тыс. рублей в год. Средний расход домохозяйств в России составлял в тот момент около 85 рублей в год на душу населения, так что члены императорской фамилии (которая в тот момент состояла из 41 лица) расходовали на себя приблизительно в 4500 раз больше, чем их среднестатистический подданный. Попытки экономии на одежде на этом фоне выглядели бы нелепо. Их и не было - в некоторые годы на одежду лично царя расходовалось до 3 тыс. рублей (жалованье профессора), но в некоторые годы расходы доходили до 16-17 тыс. рублей (жалованье товарища министра). На гардероб императрицы расходовалось около 40 тыс. рублей в год (выше жалованья премьер-министра). Если императорская семья в некотором отношении и была скромна в своих бытовых привычках, то это отнюдь не было вызвано стремлением к экономии народных средств.


В целом, в данном сообщении скуповатый в быту и не любивший менять привычную одежду на новую Александр III явно перепутан с Николаем II.

Миф 4.

4. Средства из Лондонского банка, примерно 4 миллиона рублей (представьте нынешний эквивалент!), оставшиеся там ему от отца, без остатка были потрачены на благотворительность.

Подробное современное исследование И.Зимина "Царские деньги", основанное на архивных документах, в том числе и банковских выписках, не оставляет камня на камне от подобных утверждений. Царь и члены его семьи имели значительное личное состояние в деньгах и ценных бумагах, которое отнюдь не тратили на благотворительность. Разумеется, царская чета в большом количестве делала подарки (перстни, табакерки, часы с гербом и т.п.). Но эти подарки делались отнюдь не людям, в чем-либо нуждавшимся, и оплачивались государством из бюджета Министерства двора. Собственно благотворительность в записях расходов царской семьи занимает небольшое место, несколько менее одного процента от общей суммы расходов Министерства двора. Более всего склонна к благотворительности была императрица Александра Федоровна, расходовавшая на эти цели в 1910-х годах свыше 90 тыс. рублей в год.

Царь, свободно распоряжавшийся средствами Министерства двора, мало заботился о "собственной сумме" - личном капитале. Однако и этот капитал отнюдь не был потрачен на благотворительность и в 1910-х гг. составлял около 1 млн. рублей. Дочери царя имели отдельные капиталы, которые к 1914 году выросли каждый до 1.8 млн. рублей. Эти капиталы были не единственными ценностями царской семьи. В 1905-1906 годах, в период политической нестабильности, царь перевел в германские банки ценные бумаги и денежные средства на общую сумму 9.1 млн. рублей; дальнейшая судьба этих сумм неясна.

Миф 5.

5. Не было отклонено ни одно из ходатайств о помиловании, дошедших до Царя. За всё время его правления вынесено и исполнено меньше смертных приговоров, чем в СССР казнили в день, в плоть до самой смерти Сталина.

Утверждение, не соответствующее фактам. Если бы царь не отклонял ни одного прошения о помиловании, то такие прошения стали бы подавать все осужденные, после чего тюрьмы можно было бы закрыть, а помилованных заключенных отпустить домой. Если и есть группа лиц, которую царь помиловал почти что целиком, то это черносотенцы-участники ужасных еврейских погромов октября-ноября 1906 года, в которых погибло около 600 человек. Революционеры, да и просто уголовные преступники, подобной царской милости удостаивались реже. Хотя, надо признать, случаи смягчения наказания царем бывали во всех группах осужденных.

Смертных приговоров до 1905 года выносили очень мало, но в период 1905-1913 казнили более 6 тыс. человек (официальная статистика не публиковалась, есть и более скромные оценки числа казненных). Учитывая, что за весь период довоенных сталинских репрессий было казнено более 700 тыс. человек, за день получается все же сильно меньше казней, чем за все правление Николая II.

Не миф 6.

6. Количество заключённых гораздо меньше, чем в СССР или РФ. В 1908 г. на 100 000 чел. заключенных-56 чел, в 1940 г.-1214 чел, в 1949 г.-1537 чел, в 2011 году - 555 чел.

Необходимо добавить, что в 1908-1909 годам царская Россия подошла к историческому максимуму численности заключенных - окончились все судебные процессы по преступлениям, совершенным в ходе революции 1905-1907 годов. За мирный период царствования Николая II,  то есть 1894-1902 годы, заключенных было еще в 2-2.5 раза меньше. Отсутствие массовых уголовных репрессий (кроме периода первой революции) - светлая сторона старого режима. Впрочем, судебная система и прокуратура усвоили такой подход к репрессивной политике значительно раньше, в ходе введения Судебных уставов 1864 года. Так что людьми, придавшими отечественной судебной и пенитенциарной системе относительную мягкость, скорее можно считать Александра II и судебных деятелей эпохи Великих реформ, прежде всего Зарудного и Замятнина. Необходимо заметить, что эта мягкость была относительной и стала заметной только в сравнении с жестокостью и размахом сталинских репрессий. На фоне развитых стран того времени российская ситуация выглядела просто нормальной. Но для отсталой России и это было уже достаточно большим достижением.

Не миф 7.

7. Число чиновников на 100 000 человек в 1913 году-163 чел. И уже спустя сто лет жизни без Царя, в 2010 году-1153 чел.

Данные по числу чиновников в старой России противоречивы, так как единым подсчетом никто не занимался. Перепись 1897 года показала число получающих доход от государственной службы, но без разделения собственно чиновников (лиц на классных должностях и с классными чинами) и вспомогательного персонала - писцов, сторожей. Кроме того, чиновниками считались и учителя во всех казенных школах, и врачи в казенных больницах, то есть такие люди, которые сегодня называются бюджетниками.

Указанная цифра выглядит правдоподобной, хотя трудно сказать, откуда ее взял автор. Старая Россия была страной с малочисленным и дешевым бюрократическим аппаратом, и это признавали даже такие противники режима как социалисты. Не факт, что это было однозначно хорошо; некоторые наблюдатели считали, что российский государственный аппарат был слишком скромным и маленьким, и в результате предоставлял населению слишком мало государственных услуг, и предоставляло их самым неудобным образом. Напомним, что царский уезд был значительно крупнее нынешнего административного района - в нем жило 120-150 тыс. человек. Между тем, ближайший к гражданину судья, нотариус, землемер были только в уездном городе, то есть весьма далеко для подавляющей части населения. Любое обращение к государству требовало от сельского жителя двух-трехдневной поездки за 100-150 км. Возможно, для населения было бы комфортнее платить несколько больше налогов и иметь больше чиновников, во всяком случае тех, от которых население ожидало предоставления каких-либо полезных услуг.